«Боренька в Бутке
все прикончил»

Брат Ельцина о жизни на селе, проблемах России
и падении
нравственности
Корреспондент «Политики Сегодня» побывал в гостях у Станислава Глебова – космополита, бунтаря, ненавистника коммунистов и по совместительству родственника первого российского президента Бориса Ельцина.
– Первый раз в Екатеринбург? – спрашивает меня мужчина, усаживаясь в соседнем кресле самолета. Стоим в Пулково, даже воды не успели заказать, а ему уже все известно. Пытаюсь понять, что в моем внешнем виде выдает дебютанта, а сам отвечаю.

– Да, первый.

Сосед ухмыляется, будто визит в столицу Урала сродни прыжку с парашютом. Возможно, так оно и есть.

Три часа полета, и рыжий ковер осенних лесов в иллюминаторе сменяется блеском реки Исеть на октябрьском солнце – Екатеринбург встречает петербуржцев непривычной для них ясной погодой. Уже по пути в гостиницу наблюдаю тучи, запоздавшие в дороге из Северной столицы.

Мне же опаздывать никак нельзя. Визит в Екатеринбург обусловлен вовсе не праздным любопытством, а желанием соприкоснуться в буквальном смысле с родиной современной российской политики. После бумажной волокиты в местном автопрокате прыгаю в машину известной чешской марки и держу курс на восток.
Состояние дорог радует. Золотая листва, засыпавшая обочины, разлетается в стороны от проезжающих мимо машин. Где-то здесь, в паре сотен километров от уральской столицы, среди лесов, затаилось село Бутка Талицкого района Свердловской области, куда я и держу путь.

Известно это место как минимум двумя вещами: почти век назад, 1 февраля 1931 года, здесь родился первый президент Российской Федерации Борис Ельцин, а ныне на буткинской земле проживает его троюродный брат – Станислав Федорович Глебов. За свою жизнь он успел опробовать множество профессий и по праву заслужил звание ветерана труда.

Из-за ремонта дорожного полотна, пробок, вездесущих стражей порядка и путающегося в хитросплетениях развязок навигатора опаздываю ровно на час. Не по-петербургски. Непутевого представителя культурной столицы уже встречает герой предстоящей беседы, чинно прогуливающийся неподалеку от собственного дома.
– Станислав Федорович? – решаюсь уточнить у пожилого мужчины.

– Собственной персоной, – горделиво подтверждает он.

На табличке у входа во двор красуется надпись: «Никто не должен быть вне политики!». Спеша проникнуть в самое ее нутро и попутно извиняясь за столь беспардонное опоздание, прохожу с хозяином дома по дорожке вдоль массивных елей. Останавливаемся у входа, чтобы Станислав Глебов отдал дань уважения городу-герою, пережившему блокаду.

– Люблю тебя, Петра творенье… – начинает декламировать Станислав Федорович, пока я включаю диктофон.

Через минуту с извинениями и поэзией покончено. Родственник первого российского президента раскрывает двери и приглашает меня в дом. Чай опоздавшим по суровой уральской традиции не предлагают.
Часть I
Где трудом своим мы на развалинах,
Воздвигли новые города,
И прочно навеки,
Встали мы на страже мира и труда.


«Солдатская песня» из кинофильма
«В твоих руках жизнь»

– Вы видите сейчас человека необычного и уже, наверное, это отметили, – начинает Станислав Федорович. – Я не был пионером, не был комсомольцем. И сейчас мне тяжело смотреть на этих пионеров и комсомольцев, которые изменили всем принципам и от всех юношеских идеалов отказались.

В убранстве дома пенсионера ничто не говорит о его бунтарском нраве. Разве что колонна из ящиков для пчелиных сот, возвышающаяся от пола до потолка за спиной моего собеседника, обращает на себя внимание. За стенкой зычно не могут поделить игрушки внуки Станислава Глебова.

– Я человек критического склада ума, всегда всех критиковал. Даже к Ленину плохо относился. Как же так получилось, что те, кто были пионерами и комсомольцами, стали первыми моими врагами?

С последователями идей Владимира Ленина Глебова связывает давняя вражда. Еще в те годы, когда на карте мира красовались четыре огромные буквы «СССР», родственник Бориса Ельцина упорно сопротивлялся засилью красного, повсеместно окружающего его в родном селе и областном комитете коммунистической партии.

С юных лет Станислав Федорович привык высказывать свою точку зрения открыто и не скрывать политических взглядов от посторонних глаз и ушей. Сродниться с коммунистами мешало, как он сам выражается, стремление к космополитизму.

– Я как-то написал статью в центральную газету [Свердловской области]. Секретарю обкома моя статья понравилась. Он приехал потом сюда, подарил мне книгу с надписью: «Патриоту России, Глебову Станиславу Федоровичу». А я прочитал и говорю: «Так я ведь не патриот». Ведь дурят у нас народ под видом патриотизма. Секретарь обкома спрашивает: «А кто же вы?». Отвечаю: «Космополит». «Да иди ты!» – сказал он мне.

Я потом часто приезжал в обком и частенько отстаивал идеи космополитизма. Однажды приехал, а там человек пять или десять столпились, начали меня костерить. Космополит ты, мол, такой-сякой. А я огрызаюсь. Подошел профессор седой и говорит: «Ну и что, что вы космополит? Ведь Карл Маркс был тоже космополитом». Тут вся комиссия и проглотила свои язычки.
Глубинной причиной нелюбви к КПСС и ее нынешнему воплощению, вероятно, можно считать фигуру «товарища Сталина» – Иосифа Джугашвили,
к которому Глебов питает особые, отнюдь не теплые чувства. Отголоски сталинского девиза «Жить стало лучше, товарищи» Станислав Федорович слышит и по сей день.

– Сталин разгромил интернационал. Всего их было пять, а последний из них достался Сталину. Многих интернационалистов он расстрелял, уничтожил.
До сих пор мы не сделали ничего с этим наследием, 70% населения у нас сталинисты [по данным опросов 2019 года, 70% респондентов положительно оценивают роль Сталина и его политику]. Это же просто уму непостижимо.
Ведь нам история и религия открытым текстом говорят: не убий. А этот человек что сделал? Столько людей уничтожил. Основную массу населения сделал подхалимами, иначе выжить в те времена было просто нельзя.

К беседе присоединяется супруга Станислава Федоровича – бывший учитель физики Елена Ефимовна:

– Сейчас у нас даже памятники опять начинают ставить Сталину в деревнях.
В Свердловском обкоме 20 лет назад на столе стояла фотография Сталина, на которой он был запечатлен со всеми регалиями. Я с осуждением тогда отнеслась к этому.
– В 1991 году я понял природу моей нелюбви к Ленину и партии, – продолжает Глебов. – Это подхалимаж. Все их партийные песни подхалимские. Правильно говорит религия нам: не сотвори себе кумира. А у нас так и было.

Период распада СССР и становления новой государственности стал для Станислава Федоровича непростым. Время переосмысления, время внутренних компромиссов. Тогда же ненавистник «подхалимажа» в рядах коммунистической партии решил бороться со злом изнутри и вступил в КПРФ. Это решение пришло ему в голову само собой, когда житель Бутки увидел, какие блага сулит его стране хваленый капитализм.

Партийная деятельность Глебова продлилась недолго: после того, как красные соратники грубо оборвали речь политического активиста на демонстрации 1 мая, он вернулся домой и в сердцах сжег партбилет.

– В КПРФ я ленинцев, к сожалению, так и не увидел. Я оттуда официально не выходил, но понял, что это гнилая организация. Есть множество причин, почему я порвал с КПРФ. Я видел, что там царит и пресмыкательство, и это меня отталкивало. Я-то знаю, что это за «борцы». Нынешних коммунистов нет вообще. Иногда слышу про некоторых, но ведь они в КПРФ состоят из тактических соображений. Не смогли создать свою стратегию.

А стратегия должна быть такая: политику не надо основывать на государственном патриотизме. Надо всем ставить в приоритет интернационализм – дружбу всех народов. Всем надо строить политику, исходя из интересов общей семьи жителей земного шара. Не нужно строить неприязнь между народами. Это некрасиво, это чревато последствиями.
Коммунистам – бой,

а вот по советскому прошлому пенсионер скучает, пусть и не всегда признается себе в этом. И ничто так ярко не передает дух той эпохи, как служба в армии, вспоминает Станислав Глебов. С 1959 по 1963 годы троюродный брат Ельцина отдавал долг Родине недалеко от Ленинграда, в Приозерске, а после проходил службу в столице.

– Когда я служил в армии, дедовщины не было вообще. И не только дедовщины. Я ни от одного офицера матерного слова не слыхал ни разу, этого не было. Да и в солдатской среде этого не было. Вот такая была армия. Но, конечно, везде найдется место для критики. Сейчас я вспоминаю то время только с положительной стороны, с чувством просветления. А какие песни пели тогда в армии… Эти песни совсем не чета нынешним «произведениям».
И Станислав Федорович без тени сомнения запевает:

«В годы мирные, как в дни военные,
Подруг любимых нам не забыть,
Мы парни обыкновенные,
Умеем верить и любить».

Часть II
Ныне церковь опустела, школа глухо заперта,
Нива праздно перезрела, роща темная пуста,
И селенье, как жилище погорелое, стоит,—
Тихо все. Одно кладбище не пустеет, не молчит.


«Песня Мэри» из кинофильма
«Пир во время чумы»

Обсудив противостояние Станислава Глебова с соратниками Геннадия Зюганова, ненадолго смолкаем. За окном виднеется лес, отделенный от дома широким полем. По подоконнику мирно прогуливается оса, не сумевшая совладать с неприступным стеклом и вырваться на свежий воздух.

– Действительно, вышли бы на улицу, какая там погода хорошая. Лучше уж, чем дома в духоте сидеть, – ворчит Елена Ефимовна, поправляя стул.

Своего высокопоставленного брата житель Бутки видел всего несколько раз в жизни. Первый раз Борис Ельцин предстал перед Станиславом Федоровичем в конце 1970-х годов в статусе первого секретаря Свердловского обкома КПСС. Встрече двух родственников поспособствовали простые буткинские «бабы».

– Тогда я работал в Бутке механиком на железнодорожной станции. Погрузка и разгрузка машин осуществлялась женщинами – бабами. Цемент, кирпич, масса строительного материала. Шло по 10 и больше вагонов в день. Мужики работали шоферами, трактористами, а грузчиками были женщины. По закону им можно было поднимать только 20 килограмм, а шлакоблоки были все 30. Все было на женщинах.

Поехал я в Свердловск, сделал проект башенного крана, чтобы выгружать вагоны и грузить машины. Приехал в Талицу к директору межколхозстроя, фронтовику Яковлеву.

–Вот, – говорю, – у меня проект башенного крана.

– Так где ж я тебе его возьму, этот башенный кран? – спрашивает Яковлев у меня. Я пообещал, что попробую достать.

Поехал я в Свердловск к своему брату, это был тогда первый человек в области. Я все это время знал, что он там есть, просто не было повода его навестить. Захожу в обком, милиционер меня не пропускает, потому что нет партийного билета, я же был беспартийный.

Говорю: «Позвоните Ельцину, я его брат, Глебов Станислав». Милиционер позвонил, тот дал добро, меня пропустили. Захожу в кабинет. Он встал, подошел ко мне и прямо в лицо: «Почему не в партии?!». Тогда я промолчал, хотя сейчас бы нашел, что ему ответить.

Он ознакомился с проектом башенного крана, сел на телефон и говорит в трубку: «Для Бутки дать башенный кран». Все устроил. Я приехал обратно, Яковлев меня встречает чуть ли не с кулаками: «Никакого нам башенного крана не надо». Я удивился - бабы ведь работают, а он отвечает: «Нам бабы дешевле». С того момента прошло больше 10 лет, и только тогда башенный кран появился на станции.



Николай Игнатьевич Ельцин
Еще в юном возрасте Станиславу Федоровичу посчастливилось познакомиться с отцом будущего президента – Николаем Игнатьевичем, а также его братьями – Иваном и Дмитрием Ельциными. К последнему, в город Березники Пермской области (дело было до объединения с Коми-Пермяцким АО), Глебов переехал по воле родителей, чтобы обучиться рабочему ремеслу.

– В школе я учился очень плохо. И даже оставался на второй год. Тогда к моему отцу приехали родственники из города Березники. Родители мои на меня начали жаловаться, мол, не знаем, что с этим шалопаем делать. Те отвечают: «Так посылайте его к нам в город, мы устроим его куда-нибудь учиться». Я ведь тогда еще был молоденький, может быть, 16 или 17 лет.

В Березниках тогда жили три брата: Николай Игнатьевич, Иван Игнатьевич и Дмитрий Игнатьевич Ельцины. Все они были, если так судить, идеальными людьми. Я не слышал, чтобы кто-то из них матерился, хотя родом они были из деревни. Каждый из них был очень воспитанным, совестливым, немногословным, религиозным. Прекрасные были люди, но взял меня к себе именно Дмитрий Игнатьевич. Сам он был рабочим по затяжке сидений на каком-то довольно большом предприятии, хотя был инвалидом войны.
Всегда ходил с костылем.

В Березниках Пермской области и случилось знакомство Станислава Федоровича с человеком, которого он хотел бы увидеть в кресле президента России вместо именитого родственника. Сын Дмитрия Ельцина Юрий, по словам Глебова, учился только на пятерки и всегда пребывал в чудесном расположении духа. Побороть его удавалось только полиомиелиту – тяжелому инфекционному заболеванию, которое нередко приковывало Юрия Ельцина к постели.

– Юрий был, конечно, не ровня мне. Вот, кому нужно было стать президентом вместо Бориса. Сколько я жил, никакой отрицательной черты в нем так и не увидел. Он даже женился на отличнице из своего класса.

А потом, когда Борис стал президентом, кто-то ему написал, мол, что же вы не помогаете своему брату справиться с болезнью? Он нуждается в лечении от полиомиелита, а вы ему не помогаете. Ельцин написал Юрию, спросил, в какой помощи он нуждается. А тот ему ответил: «В помощи не нуждаюсь». Потому что он уже тогда видел, что это за птица.
Птица эта, легко вспорхнувшая на политический Олимп летом 1991 года, поначалу ослепила жителей новоиспеченной страны одним своим видом. Ельцину «просто верили», как выражается Елена Ефимовна Глебова.

– В 1991 году ждали перемен, верили в них. А Борис позиционировал себя, как сторонника перемен. Льготы обещал ввести, равенство и справедливость устроить. Как же было не голосовать? В автобусах с рабочими проехался, Наина [супруга Бориса Ельцина] в очереди в аптеке постояла. А оказалось, что это все был театр. Постепенно все стало понятно: зарплату перестали давать, в совхозе все стало закрываться.
Птица эта, легко вспорхнувшая на политический Олимп летом 1991 года, поначалу ослепила жителей новоиспеченной страны одним своим видом. Ельцину «просто верили», как выражается Елена Ефимовна Глебова.

– В 1991 году ждали перемен, верили в них. А Борис позиционировал себя, как сторонника перемен. Льготы обещал ввести, равенство и справедливость устроить. Как же было не голосовать? В автобусах с рабочими проехался, Наина [супруга Бориса Ельцина] в очереди в аптеке постояла. А оказалось, что это все был театр. Постепенно все стало понятно: зарплату перестали давать, в совхозе все стало закрываться.
Из беседы со Станиславом Глебовым – человеком, который всю свою жизнь прожил в отдалении от крупных городов – становится ясно, что трагедия Бориса Ельцина – это трагедия русской деревни. Нигде так остро не ощущалась смена политического строя, как в небольших поселках и селах с населением в несколько тысяч, а то и сотен жителей, лишь немногие из которых в состоянии простить первому президенту страны события тех лет.
– Раньше Бутка была не такая. У нас тут был аэропорт, железнодорожная станция. Пассажирские поезда даже через нас ходили. Работал ковровый завод и завод по производству масла, различные мелкие предприятия. А почему все это остановилось? Потому что Боренька все это прикончил. Даже дорогу не успели завершить. После распада СССР все остановилось. Как Борис стал президентом, ой, что началось. Он же всю инфраструктуру загубил на селе, все сельское хозяйство полностью развалил.

Елена Ефимовна перебивает:

– Внуки меня спрашивают: «Бабушка, а что такое «развалины»?». «Вот это все называется развалины», – показываю я рукой на пустующие предприятия, которые раньше работали. После распада СССР их перестали финансировать.

– Особенно пострадала нравственность, – продолжает Глебов. – Это какой-то ужас. Ни чести, ни порядочности, одни деньги на уме. Разврат в стране начался, телевизор противно включать стало. Приедешь в Свердловск – в киосках одни голые бабы, на столбах какие-то цифры непонятные. Я спрашиваю у местных, что за цифры, а это оказывается телом торгуют. Игорный бизнес, наркомания, проституция.
Когда стало ясно, что Борису Ельцину удалось взобраться на самый верх, Станислав Федорович отправился в Москву, чтобы «дать несколько советов» троюродному брату. Тогда семья Ельциных жила на Тверской-Ямской улице в «простой, но большой квартире». Но вместо обрадованного родственника на пороге Глебова встретила его жена Наина и два телохранителя.
– Она мне говорит: «Ой, что же вы, Борис Николаевич в Кремле ночует, он там работает, он не может вас принять».

Я расстроился, вышел на улицу и сел на лавочку перед их окнами. Сижу злой, тут выходит Наина и дает мне направление в гостиницу «Россия», недалеко от Кремля. Я еду туда, а там праздник какой-то, пир горой. Первый этаж был стеклянный. Я смотрю, а там одни голые бабьи ноги мелькают под музыку. Встал в очередь. Смотрю, подходит ко мне какая-то мымра, меня за плечо ручкой трогает и говорит: «Пройдемте вместе, мальчик» [Станиславу Федоровичу на тот момент было 50 лет]. Я просто смахнул ее руку.

У меня голос крепкий, я все-таки коров пас. Вышел в середину зала и завопил: «Пир во время чумы!». Музыка сразу стихла. Все на меня смотрят, уставились. Потом, конечно, дальше продолжили. Я заплатил тогда 16 рублей за ночевку в гостинице, это в те времена было много. Утром приехала Татьяна Ельцина и повезла меня в аэропорт. Отправила меня обратно.

Я пытался рассказать эту историю, когда меня НТВ приглашал на передачу о Ельцине. «А зачем вы приезжали к Ельцину в Москву перед инаугурацией?» – спрашивают. Отвечаю: «Чтобы дать ему некоторые советы». Тут ведущий захохотал и кричит: «Вы слышите, Станислав Федорович хотел дать совет президенту страны». Это уже вырезали, но там тоже все засмеялись.

А совет, впрочем, был довольно простой и совсем не связанный с политикой. Дело в том, что до первого президентства брата Станислав Глебов относился к нему «хорошо», да и вменить в вину Борису Николаевичу было нечего. Изъян у перспективного политика был только один.


Гнильцу его я понемногу начал замечать. Пьянство, алкоголизм. Вот по поводу этого я и хотел дать совет в Москве перед инаугурацией. Даже на похоронах своего отца он натрескался водки, хлебал ее гранеными стаканами.

В какой стране руководитель государства – алкоголик?
– К нам приезжал коллега нашего сына по работе, у него бабушка жила в одном подъезде с Ельциным, только на разных этажах. Она рассказывала, как машина Ельцина медленно подъезжала к дому, а потом его телохранители под руки вытаскивали из салона, потому что он на ногах не стоял. Такого вот пьяного домой привозили. Это было обычное дело.

После инаугурации Ельцина прошло несколько лет, когда у Станислава Глебова появился шанс вновь увидеть брата. Вместе со своей свитой российский президент лично прилетал в Бутку на вертолете в середине 1990-х годов.

– Зачем? – спрашиваю я.

– Пировать он приезжал! – огрызается Станислав Федорович.

– Он хотел поохотничать, его же интересовали наши животноводческие хозяйства, – объясняет Елена Ефимовна Глебова. – Раньше ездил по фермам при Советском Союзе, потому что его заставляли. А когда уже был президентом, во все тяжкие пустился, прилетал сюда пировать. А мы просто мимо шли, мы тогда только поженились. Он всех руководителей местных собрал. Председатели колхозов, директора совхозов, все его встретили, подпоясались и пировать в лес ушли. К нам-то он так и не зашел тогда.

Станислав Федорович тяжело вздыхает, глядя в окно.
Часть III
А когда расставаться настала пора,
Мы в обратный отправились путь.
Перед тем, как расстаться с тобой навсегда,
Ты шепнула: "Смотри, не забудь!".


Евгений Осин, «Ялта»
Знаменитую речь Ельцина на пленуме 1987 года, после которой первого секретаря Московского горкома КПСС лишили партийных постов, Станислав Глебов трактует по-своему. Не исключено, что будущий президент решил сыграть на слабостях коммунистов ради личных карьерных перспектив, а не чтобы изменить политическую ситуацию в стране в лучшую сторону вопреки пословице: «Один в поле не воин».

– Гнилье шло по всей коммунистической партии еще со сталинских времен, я уже об этом говорил. Этот скепсис, подхалимство. Ельцин этим и воспользовался, чтобы опрокинуть коммунизм, чтобы набрать популярность. И популярность у него действительно была высокая. А когда поцарствовал один срок, захотел еще.
Первое «царствование» Бориса Ельцина подошло к концу в 1996 году, и позиции КПРФ тогда были сильны как никогда. На думских выборах прошлого года коммунисты уверенно обогнали партию Виктора Черномырдина «Наш дома – Россия» (соратники главы правительства набрали почти в два с половиной раза меньше голосов). Многим россиянам уже мерещились алое знамя над Кремлем и гулкий бас Геннадия Зюганова на инаугурации президента. Станислав Федорович, к слову, поддержал тогда именно приверженца идей социализма.

– Мы в 1996 году за Ельцина уже не голосовали. Тогда большинство россиян уже видели, что это за фрукт. Ко мне во время тех выборов приезжали журналисты, спрашивали так издевательски: «Станислав Федорович, за кого же будете голосовать?». Явно намекали на Ельцина. А я отвечаю им: «За коммунистов!».

– Как вышло, что КПРФ в том году не смогли одержать верх над Ельциным? – спрашиваю я, пока в голове проносятся постеры с надписью: «Голосуй, или проиграешь» и кадры знаменитого ростовского твиста Ельцина под «Ялту» Евгения Осина.

– Так КПРФ тогда победили, – удивляется Елена Ефимовна.

Пока в моей голове пуще прежнего расцветает когнитивный диссонанс, Станислав Федорович поясняет:

– В 1996 году [кандидат в президенты, гвардии генерал-лейтенант Александр] Лебедь отдал Ельцину свои голоса, да и Зюганов тоже поспособствовал его победе. Ельцину что-то там нарисовали. КПРФ тогда победила. Мы читали в интернете, что во главе партии должен был встать Валентин Купцов, настоящий, честный коммунист. А не этот Зюганов. И Купцов ведь набрал большинство голосов в партии, но Зюганов пришел и сказал: «В Кремле этим недовольны». И отстранил Купцова.

Справка ПС: Валентин Купцов в 1991 году возглавлял работу по восстановлению коммунистической партии после распада СССР. Вместе с соратниками он полагал, что в партии будет введен институт сопредседателей, среди которых Купцов будет играть ведущую роль. Однако бывший кандидат в президенты РСФСР генерал-полковник Альберт Макашов обвинил его в связях с Ельциным и горбачевском оппортунизме. Купцов был отстранен с должности главы института сопредседателей.

Немного поругав коммунистов Свердловской области, Станислав Федорович прекращает свой рассказ. Все, что интересно сверх этого, пенсионер советует прочитать на его странице в соцсети «Одноклассники».

Там троюродный брат Ельцина не стесняется в выражениях: яро спорит с подписчиками и случайными виртуальными «прохожими», делится воспоминаниями и ругает власть, приводя вместо конкретных действий по модернизации политического механизма пространные выражения из мотивационной публицистики («внушить человеческое достоинство», «не допустить надругательства», «бороться с несправедливостью»).

Когда ухо устает от стука клавиш, Станислав Федорович идет высказывать свою позицию очно. К примеру, в Президентский центр имени Бориса Ельцина (он же Ельцин Центр). Накануне я сам побывал там, чтобы составить собственное впечатление о столь неоднозначном храме ностальгии.
– Теперь вы понимаете, к кому шли на поклон? – ехидно улыбается Глебов, окончив спич про троюродного брата. – Я в Ельцин Центре был раза четыре. Первый раз еще как-то сдержался, а потом уже со скандалом всегда бывал в этом здании. Стыдил сотрудников, которые работают там, и они соглашались со мной, что Ельцин не заслуживает такого поклонения. Но тут, говорят, деньги хорошие платят. Этот большой памятник на входе уж сколько раз обливали краской. А я в фойе Ельцин Центра вставал и читал Шекспира:

Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж
Достоинство, что просит подаянья,
Над простотой глумящуюся ложь,
Ничтожество в роскошном одеянье.
– Теперь вы понимаете, к кому шли на поклон? – ехидно улыбается Глебов, окончив спич про троюродного брата. – Я в Ельцин Центре был раза четыре. Первый раз еще как-то сдержался, а потом уже со скандалом всегда бывал в этом здании. Стыдил сотрудников, которые работают там, и они соглашались со мной, что Ельцин не заслуживает такого поклонения. Но тут, говорят, деньги хорошие платят. Этот большой памятник на входе уж сколько раз обливали краской. А я в фойе Ельцин Центра вставал и читал Шекспира:

Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж
Достоинство, что просит подаянья,
Над простотой глумящуюся ложь,
Ничтожество в роскошном одеянье.
– Стал читать этот сонет, а охранник-верзила кричит: «Выйди, выйди сейчас же!» Стал отталкивать меня, а я продолжаю читать и кричу: «Это же Шекспир!» Но он так и не смог меня прогнать. А ведь все сотрудники, которые там работают, слушали меня, затаив дыхание. Никто не стал помогать охраннику.



Во время моего визита в главный музей Екатеринбурга охранников интересовало только наличие защитной маски. В середине буднего дня в экспозиции было немноголюдно.

Туристы, скрестив руки на груди, лениво прогуливались между стендами с портретами Сталина и реконструкциями советских гастрономов. В отрыве от фигуры Бориса Ельцина это место вполне можно назвать музеем России.

Уже под вечер я решил поинтересоваться у музейных работников, знают ли они троюродного брата Ельцина, что живет под Екатеринбургом.

– Что-то слышала. А что? – уклончиво ответила женщина у входа, недоверчиво приподняв бровь.

Я поблагодарил ее за честность и направился к выходу.
ЭПИЛОГ
– Подождите, – послышался голос за спиной.

Я уже стоял у дверей, как ко мне подошел Станислав Федорович. Чуть наклонив голову, он сказал:

– Вы знаете, всем людям свойственно ошибаться. У всех есть ошибки, и мы их каждый день наблюдаем по телевизору. Мы в России до сих пор не определились с нашими ошибками. И пока мы с ними не определимся, у нас хода вперед не будет. Один в лес, другой по дрова. У всех разное мнение. А мы ведь все в одном котле.

Однажды в советские годы я, будучи на покосе, прочитал в областной газете «На смену» высказывание одного журналиста: «Что же будет, если все будут политиками? Ведь это ужасно, если все будут политиками!». Я удивился, ведь к этому и нужно стремиться, чтобы все были политиками, чтобы все принимали активное участие в политике. А как иначе?
На обратной дороге в Екатеринбург небо заволокло тучами, пошел мелкий дождь. Только через пару часов я понял, что все это время ехал в полной тишине, размышляя о словах пожилого жителя села Бутка. Включив радио, я услышал знакомую песню. Посреди уральских сумерек, под перкуссию дождя и пролетающих мимо машин пел Юрий Визбор:

Видно, прожитое – прожито зря,
Но не в этом, понимаешь ли, соль,
Слышишь, падают дожди октября,
Видишь, старый дом стоит средь лесов.
Мы в социальных сетях: