"

«Нас не может быть»: беженка из Донецка о жизни на Украине, бомбежках, Майдане и отравленных детях

Ближнее зарубежье
«Нас не может быть»: беженка из Донецка о жизни на Украине, бомбежках, Майдане и отравленных детях
Владимир Ягудаев / ИА "Политика Сегодня"

В Донецке не принято прогонять собак. Спустя восемь лет после того, как артиллерия ВСУ впервые ударила по мирным жителям ЛДНР, четвероногие обитатели осажденного города живут в подвалах и бомбоубежищах, что называется, «лапа об лапу» с людьми.

Тревожить их не решаются — собачье чутье здесь на вес золота. Ведь когда до очередной бомбежки остаются считанные минуты, по всему Донецку разносится протяжный вой — собаки чуют угрозу, предупреждают людей о приближении страшного, громкого. У жителей есть несколько мгновений, чтобы, схватив в охапку детей, ринуться к ближайшему подвалу, надеясь спастись от бомб.

Вспоминая об этом, 43-летняя уроженка Донецка Наталья Колосова с трудом сдерживает слезы, бесцельно блуждая взглядом по пейзажу за окном. Там — оттаивающий после зимней спячки город Павлово Нижегородской области, куда корреспондент «Политики Сегодня» приехал для беседы с беженкой из Донбасса.

«Нас не может быть»: беженка из Донецка о жизни на Украине, бомбежках, Майдане и отравленных детях
Роман Самойлов / ИА "Политика Сегодня"

Гостиница «Ока», в которую расселили дончан, уже несколько месяцев работает в не совсем привычном режиме: в метре от стойки ресепшена и приветливого администратора несет службу сотрудник полиции, боковые коридоры заклеены алой лентой, а на втором и третьем этажах уже больше месяца нет ни одного свободного номера — все комнаты отданы прибывшим беженцам.

Прикрываясь пресс-картой, будто щитом, проскальзываю мимо пристального взора полицейского, поднимаюсь на третий этаж. Сразу же складывается ощущение, будто попал в детсад – вокруг смех и нетерпеливый топот, коляски у окон, столовая с соблазнительными запахами (беженцев обеспечили бесплатным трехразовым питанием).

«Нас не может быть»: беженка из Донецка о жизни на Украине, бомбежках, Майдане и отравленных детях
Роман Самойлов / ИА "Политика Сегодня"

В комнате Натальи Колосовой три кровати. Здесь она живет вместе с 10-летним сыном Янисом и 18-летней дочерью Илоной. Отделение для верхней одежды, несколько столиков, небольшой телевизор, открытое окно – отапливают исправно, хоть и весна. Сюда семью привезли через несколько дней после того, как Украина начала массированный обстрел Донецка и прилегающих территорий 20 февраля.

«Я тогда жила с детьми у знакомых ближе к центру Донецка, потому что на окраинах стреляли. Взяла только то, что было под рукой. Сказали, что на одну-две недели эвакуируют в Таганрог или Ростов. Ехали в автобусах в Таганрог, там сели на поезд. Уже в пути сообщили, что едем в Нижний Новгород. Люди немного возмущались, никто не понимал, куда мы все-таки едем. А из Нижнего уже попали сюда на автобусах. Вот тебе и две недели — уже второй месяц идет», — сетует Наталья.

Некоторые, впрочем, «не выдерживают», продолжает она. Уезжают в Донецк за свой счет. Сама Наталья возвращаться домой пока не планирует — из-за детей. С ними в истории жительницы Донецка связано многое, практически все.

«Нас не может быть»: беженка из Донецка о жизни на Украине, бомбежках, Майдане и отравленных детях
Роман Самойлов / ИА "Политика Сегодня"

«Нам сказали, що ви там дітей їсте»

«Началось все со Славянска, — рассказывает Наталья Колосова. — Там я когда-то работала фельдшером, познакомилась со многими хорошими людьми. Это были 1998-1999 года, хозяйство разваливалось. Было тяжело работать, но работали. И когда туда в начале [апрель 2014 года] вошли украинские танки, это было очень страшно. Представьте себе, ты включаешь телевизор и видишь там знакомых людей, которые с иконами выходят навстречу танкам. А по ним стреляют. В телевизоре ты все это смотришь как фильм, ты этого не осознаешь.

После этого к нам повезли беженцев. А люди, которые окружали Донецк со стороны Украины, в это время ходили к нам кушать, говорили: "Мы вам не враги. Это просто так – постоять, попугать". Но когда со Славянска пришли беженцы, которых расстреливали прямо по дороге, мы начали осознавать, что происходит.

Помню, все началось с самолетов. Было 6 июля [2014 года]. Я ребенка днем укачала, слышу — заснул, положила его в манеж. Дочка начала тогда проситься на улицу, но я знала, что где-то на окраинах стреляли, и не отпустила ее. И вдруг слышу — гул. Увидела два самолета в небе. И произошел взрыв. Я стою у окон — их выбивает взрывной волной. Я уже и не помню, как схватила манеж вместе с ребенком, как вылетела в коридор, а там дочь сидит вся белая. У меня сработала интуиция или материнский инстинкт, не знаю, я начала накрывать их матрасами, старалась спрятать.

Через шесть дней начали бомбить Петровский район. Это был дикий страх. Чувствуешь себя собакой, которую пытаются поймать, и она понимает, что не убежать. Ты не можешь говорить, иногда дышать, думать. В тот день было очень много трупов. Люди ничего не понимали, бежали, не знали, как себя вести. Мой двоюродный брат тогда только женился, буквально за две недели до этого. Его жена бежала с ночной смены, и прямо возле дома ее... Все что от нее осталось – это только волосы на березе возле подъезда.

Мы попытались уехать в центральную часть Украины к родственникам, но в Белой Церкви сошли из-за того, что у дочери на фоне всего этого начался аппендицит. Легли в больницу. Там нас называли "сепарами", оскорбляли. Потом только заметили, что дети, завидев в небе самолет, бежали к окнам и рассматривали его, задрав голову, а мой сын прятался под кровать. Его оттуда иногда не могли вытянуть по три часа.

Потом приехала сестра и забрала нас в Обухов. Родственники помогали, хотели показать, что они нам не желают зла. Но мы-то знали, кто в нас стреляет. Сами они не могут понять, говорить об этом бесполезно. Там совсем другие вещи передают по телевизору. Если все время сидеть и смотреть украинские каналы, начинаешь уже верить в то, что ты сам дурак, что мы сами в себя стреляем.

Даже подходил какой-то дядька, и говорил: "А нам вообще сказали, что вы там детей едите". Ну вы серьезно? А зачем я их тогда сюда привезла, почему там не съела?»

«Нас не может быть»: беженка из Донецка о жизни на Украине, бомбежках, Майдане и отравленных детях
globallookpress.com/V Ictor/XinHua

«Ростов — это Украина»

Будто почувствовав, что речь зашла о нем, в комнату заглядывает сын Натальи. «Я вас очень внимательно слушаю», — со строгой улыбкой обращается она к нему. Янис забирает бутылку с водой и, поправив по просьбе матери коврик перед входной дверью, вновь удаляется по своим делам (из коридора доносится задорный визг и смех).  

В точно таком же возрасте Наталья впервые почувствовала себя «человеком второго сорта» на Украине. Причина — место жительства.

«Деление на Украину и "недолюдей" с Донбасса чувствовалось всегда. В детстве я один раз ездила на Западную Украину в лагерь отдыха, в Ужгород. Я тогда хорошо запомнила, что дети, приехавшие с центральной и западной Украины, действительно отдыхали в этом лагере. А у нас по сути был лагерь труда и отдыха: мы все время сидели в столовой, чистили картошку и так далее.

Что уж говорить о Великой Отечественной. Там, где сейчас моя квартира в Донецке, у бабушки в ту пору была землянка. Рядом были поля, которые охраняли украинские полицаи. Бабушка пошла как-то на эти поля, чтобы собрать зерна в пищу. Ее заметил один украинец и решил убить за то, что он хотела прокормиться. Она просила его: "Дяденька, не убивайте, у меня мама больная". Тот ответил, что не убьет, но она должна запомнить его на всю жизнь, и поэтому он отрезал ей два пальца на руке».

Для западной части Украины жители Донбасса всегда были «москалями». Естественно, не все украинцы пренебрежительно относились к землякам с востока, но подобные настроения витали в воздухе всегда, впрочем, не выливаясь в открытую агрессию. Все изменилось после так называемой «оранжевой революции» 2004 года.

«Нас не может быть»: беженка из Донецка о жизни на Украине, бомбежках, Майдане и отравленных детях
wikipedia.org / CC BY-SA 3.0

«Агрессия стала нарастать. Началось открытое противостояние западной Украины и восточной. Запомнила хорошо: по телевизору шли новости, там выступала Юлия Тимошенко. И мне до такой степени было обидно, когда она прямо в эфире кричала, что, мол, в Донбассе рождается одно быдло [вероятно, речь про выступление Тимошенко в декабре 2004 года, в ходе которого она призвала окружить Донецкую и Днепропетровскую области колючей проволокой — прим. ред.]».

Затем Майдан, пресловутые «печеньки Нуланд», человеческие жертвы.

«С чего начался Майдан? Со студентов. Просто вывели студентов, которым заплатили. С Донецка тоже ездили на этот Майдан, потому что за это платили деньги. Потом они все возвращались, то ли наркоманы, то ли еще кто, я все это видела своими глазами. Но в основном люди оставались в Донецке, никуда не ездили.

Начались все эти распри, но мы помнили, что мы — русскоязычное население. Мы старались. Мы жили по их правилам, тогда все документы и бумаги перевели на украинский язык, он стал основным языком. Люди возмущались, но терпели, все-таки живем на Украине, значит так должно быть. Потом начался какой-то кошмар, с каждым годом все становилось хуже и хуже».

И вновь одними из первых «под раздачу» попали дети. После того, как Киев решил переформатировать сознание юных украинцев, каждое возвращение детей Натальи из киевской школы превращалось в «увлекательный» урок истории.

«Возвращались и говорили: "Мама, мы раньше другое в школе учили. Чему нам верить?" Детей з самого малечку [с раннего детства] учили, что Русь произошла от Украины. Не то, что столица переместилась в Москву. Нет. Их учили: Курск – это Украина. Ростов – это Украина. Я разрешила дочери просто не учить эту историю. Мне было все равно, что ей там поставят за это».

«Нас не может быть»: беженка из Донецка о жизни на Украине, бомбежках, Майдане и отравленных детях
ТАСС/ Владимир Синдеев

«Так и живем»

«Я не знаю, что с нами было бы, если бы Россия нас не признала [21 февраля 2022 года], — продолжает Наталья. — Мы этого очень ждали. Владимиру Владимировичу [Путину], конечно, большое спасибо. Долго к этому шли. Когда мы сюда ехали на поезде, вы бы видели этот момент. На вагон один телефон, который мог ловить какой-то сигнал. Весь поезд стоял тогда на ушах, когда нас признали. Мы это выстрадали, поверьте.

Ведь мы не выбирали нынешнее украинское руководство. Да и где вы там его видите? Мы выбирали [Виктора] Януковича, которого два раза свергали. Сейчас там сидят просто пришедшие к власти нацисты, самые натуральные нацисты. Для них нас нет, у них просто закрыты глаза на наши жизни, нас не может быть. Называют "сепарами". А ничего, что я там родилась? А ничего, что до того момента, как они туда пришли, я заработала там деньги, купила квартиру, я там выросла? Потому что я люблю свой дом».

Наталья отвлекается — лежащий рядом планшет недовольно гудит. Просматривая уведомление, собеседница объясняет, что практически не смотрит новости и игнорирует многочисленные Telegram-каналы из-за фейков, а всю необходимую информацию получает из закрытых чатов в «Одноклассниках».

Речь про сообщества, в которых, по словам Натальи, состоят исключительно жители Донецкой области — модераторы отслеживают каждую заявку, чтобы не подпускать к информации «чужих». В этой виртуальной беседе рядом с поздравлениями и открытками в честь Вербного Воскресенья в реальном времени публикуются сообщения о новых взрывах и обрушениях на территории региона.

«Гвардейка (медучилище) гремим», «Харцызск поздравили с вербным 2 мощных [взрыва]», «С Вербным Воскресеньем! Мира всем нам! Гвардейка, Пастуховка, уже с утра громко, много раз!» — пишут и предупреждают друг друга земляки. Сообщения сменяют друг друга, тревожная новостная лента кажется бесконечной.

«Нас не может быть»: беженка из Донецка о жизни на Украине, бомбежках, Майдане и отравленных детях
Роман Самойлов / ИА "Политика Сегодня"

«Я много говорила с родственниками об этом, сейчас они меня ненавидят. Только когда к ним самим "прилетело", только тогда они поняли. А восемь лет они не могли нас понять. Только сейчас они понимают, каково это — остаться без ничего в 37 лет [на момент вторжения ВСУ в Донбасс Наталье было 36 лет], восемь лет уже тыняюсь по общежитиям с детьми. Вот, посмотрите, что мне пишут родственники», — Наталья вновь протягивает планшет.

На экране появляется сообщение от одного из родственников, отправленное 1 марта:

«Если вы за Путина, то знать вас не хочу. Ты видела, как тут живут люди, как вас принимали. Ваши сепары предали Украину. <…> Украина выстоит, Россия развалится, весь мир на нашей стороне. А что потом будет с вами?»

«Так и живем», — убирая планшет, Наталья глубоко вздыхает и признается, что не могла не ответить на такое сообщение. Постаралась обойтись без ругани и проклятий в адрес родного человека, поблагодарила за все, убедила, что «время покажет, кто прав, а кто нет».

«Нас не может быть»: беженка из Донецка о жизни на Украине, бомбежках, Майдане и отравленных детях
Роман Самойлов / ИА "Политика Сегодня"

Смог на кряже

В 2015 году, после затяжного бегства через Белую Церковь, Обухов и Киев, Наталья вернулась в Донецк.

«Это был страшный год, везде все взрывается, везде стреляют, но ты привыкаешь. Правду говорят, что человек может привыкнуть ко всему. Ты даже учишься понимать, с какой стороны произвели выстрел, потому что одна секунда полета снаряда примерно равна одному километру».

Даже сейчас, когда спецоперация России на Украине идет полным ходом, Киев не готов пойти на «мировую». Президенту Владимиру Зеленскому и его окружению это просто не нужно, уверена Наталья.

«Те, которые сейчас в Киеве, — это купленные и зомбированные люди. В парламенте в том числе. Тех, кто говорил против них, тихо и красиво "убирали".

«Нас не может быть»: беженка из Донецка о жизни на Украине, бомбежках, Майдане и отравленных детях
Volodymyr Zelensky/Globallookpress

Я не знаю, как может разрешиться ситуация на Украине, потому что мирного решения вопроса они не хотят. В Донбассе [после заключения Минских соглашений] было также: наши пацаны стоят спокойно и тихо, эти [ВСУ] вдруг начинают лупить. И то, в ответ им начинают стрелять только когда уже что-то развалилось или кого-то убило, потому что соблюдают до последнего режим тишины и Минские соглашения. А им все равно.

Они говорят, что это их территория и при этом лишают людей пенсии, работы, травят иридием воду. Да, нам два года подряд травили воду, дети лежали в больницах. У меня оба ребенка с псориазом.

Это все взрывные вещества, химические элементы какие-то. В прошлом году [2021] в ноябре был смог. Я не знаю, что это было, но одно знаю точно: у нас никогда не было смога, мы находимся на кряже [на возвышенности]. Я первый раз в жизни такое видела – смотришь в окно и ничего не видишь. Все в красной пыли. Я окна не могла отмыть, все машины были покрыты толстым слоем красной пыли. После этого дети все начали болеть по "дыхательной" части».

«Нас не может быть»: беженка из Донецка о жизни на Украине, бомбежках, Майдане и отравленных детях
globallookpress/imago stock&people

Прекрасная страна

Сейчас жизнь Натальи Колосовой, маленького Яниса и Илоны тянется медленно. Изо дня в день школа, занятия, секции — чтобы дети не засиживались на одном месте и продолжали получать образование даже в таких тяжелых условиях.

Запрыгивая на кровать, вбежавший в комнату Янис хвастается, что в будущем хочет стать архитектором. Мама не упускает возможности похвалить сына, сетует на то, что он пока не может заниматься любимым хобби — коньками.

«У нас в городе есть "Донецк-сити", вот туда на каток ходили», — говорит Наталья.
«Больше уже не сходим, — перебивает Янис. — В него же попали. Сама говорила».
«Ну ты же любишь строить. Вот пойдешь строителем, выучишься, построишь новый каток», — после небольшой паузы отвечает она.

Из таких горьких, но полных надежд диалогов и состоят будни жителей небольшой гостинцы «Ока» в Павлово. Пока одеваюсь и двигаюсь к выходу, Наталья рассказывает о здешней жизни:

«И волонтеры нам здесь помогают, и батюшка нас здесь встретил в самый первый день, службу провел. Церковь тут рядом. У нас почти все глубоковерующие люди. Многих к богу привело то, что вокруг тебя идет война, а попросить помощи больше не у кого. А из церкви идешь, и легче становится. Когда долго живешь в таких условиях, ты просто приходишь к выводу, что есть Господь, и если тебе суждено сегодня умереть, от этого никуда не денешься».

«Нас не может быть»: беженка из Донецка о жизни на Украине, бомбежках, Майдане и отравленных детях
Роман Самойлов / ИА "Политика Сегодня"

На улице пасмурно — весна в этом году явно запаздывает. Где-то вдалеке расплывается звонкий гул церковных колоколов, на разведку, осторожно ступая по мокрому снегу, выходят осмелевшие дворовые коты, мимо по улице проезжает машина полиции — над соседним подъездом алеет табличка с надписью: «Павловский межрайонный следственный отдел».

Накинув куртку, Наталья выходит проводить меня на пасмурный, еще чуть морозный воздух.

«Украина была прекрасной страной, честно. Все в ней было, и песни в том числе. Я до сих пор их иногда вспоминаю. Я не держу зла на этих людей, просто я не понимаю, зачем их так зомбировали.

Удобно обсуждать все это из-за границы, со своего дивана. Наша культура от бегства таких людей не сильно пострадает. Пусть лучше остаются те, кто любит свою родину, кто понимает, что такое нацизм. Мы это хорошо прочувствовали на себе.

И не дай бог мой сын когда-нибудь крикнет: "слава Украине" или скажет, что он лучше, чем кто-то другой. Поверьте, за это будет жестко наказан. Нет людей ни лучше, ни хуже — все одинаковые. А в тех, кто сейчас на Украине, это взрощено специально, и этому дали корни, и дали развиться. И это очень страшно».